Культура

К 110-летию Д. Д. Шостаковича: Кинолекторий «Симфония жизни». Сеанс 2. «Играть на мне нельзя!»

Compressed file

4 октября в Российском центре науки и культуры в Киеве состоялся второй сеанс проекта кинолектория «Симфония жизни», посвященного 110-летию со дня рождения великого советского композитора, классика мирового музыкального искусства Дмитрия Дмитриевича Шостаковича (1906 – 1975).

Во вступительном слове ведущего, кандидата исторических наук Евгения Гороховского и его комментариях к кинопрограмме, проиллюстрированных тематическими слайд-шоу, говорилось о киномузыке Дмитрия Шостаковича 1940-х – 1960-х годов.

Безусловным шедевром киномузыки Шостаковича этих лет является партитура, написанная для художественного фильма «Гамлет» (1964), создателем которого был классик советского и мирового киноискусства Григорий Козинцев. В 1957 году, когда режиссер начал работу над литературным сценарием «Гамлета», им был заранее «утвержден» и композитор будущего фильма. Впоследствии, еще до принятия к производству на киностудии «Ленфильм» режиссерского сценария «Гамлета», Шостакович уже получил приглашение Козинцева и с радостью на него откликнулся: «Я буду счастлив принять участие в работе над Вашей постановкой “Гамлета”». В начале июня 1962 года, также еще до запуска фильма в производство, в одном из писем Козинцева говорилось: «Шостакович будет писать совершенно новую музыку. Ни ноты из музыки к вахтанговскому спектаклю в фильме использовано не будет: ничего общего нет в замыслах моего фильма с акимовским спектаклем. После этого Шостакович уже два раза писал музыку к моим шекспировским постановкам в театре, <…> на мой взгляд, совершенно поразительную по силе трагизма. Однако даже эту музыку можно будет использовать лишь частично».

Для фильма «Гамлет» Шостакович написал громадную партитуру, но в ней не было ничего из его старой «шекспировской» музыки… В начале января 1963 года, когда съемки только начались, Козинцев попросил Шостаковича сочинить «Танец Офелии», описывая замысел сцены: «…милую девушку-полуребенка превращают в куклу, заводную игрушку с искусственными движениями, заученной улыбкой…»  Эта музыка потребовалась режиссеру, чтобы снимать соответствующий эпизод под готовую фонограмму и показать еще очень молодой и неопытной тогда актрисе Анастасии Вертинской сложнейший замысел сцены во всей полноте. «Хотелось бы в однообразной механичности танца выразить бездушие, бесчеловечность. Я понимаю, что прошу Вас сделать нечто подобное тому, чтобы перевезти на велосипеде дом: что может уж такого зловещего быть в пиликанье на скрипочке?..». Меньше, чем через две недели Шостакович уже выслал в Ленинград неинструментованный эскиз «Урока танцев», сопроводив его указанием: «Его желательно исполнить на скрипке под аккомпанемент рояля или клавесина, или гитары. По-моему, мудрить особенно не нужно. Можно использовать рояль».

Вот что написал Козинцев Шостаковичу в конце 1963 года, когда композитор собирался вплотную приступить к сочинению музыки: «У нас как будто должно быть два отдельных оркестра, разного стиля музыки. Что ли говоря, «от автора» – современный симфонический оркестр и род стилизованного старинного оркестра – принадлежность самого действия. Под вторым разделом я понимаю дворцовую музыку: фанфары на вкус короля, военные литавры, музицирование придворных дам, обучение Офелии танцам, может быть, какой-то романс. Сюда же и балаганный оркестр, привезенный комедиантами: трубы – вступление к спектаклю, джига, наведение страхов для кровавой мелодрамы».

Режиссер, как правило, обрисовывал лишь общий контур своего музыкального замысла, все конкретные решения оставляя композитору. Однажды, к примеру, Козинцев написал Шостаковичу следующее: «Поединок в пьесе наиболее мелодраматичен; мне кажется, не стоит сцену сгущать еще более, а, напротив, хотелось бы музыку дать вразрез с настроением – предчувствием развязки, смерти, – какой-нибудь танец, или романс, или тот же № обучения Офелии – другую девицу готовят к светской жизни. Род салонной музыки 16 века». В одном из эпизодов фильма звучит музыка Шостаковича, про которую можно сказать, что ее идея родилась в мечтах Козинцева как музыка для фильма «Гамлет» почти за десять лет до того, как картина была снята.

Вот какую запись сделал Козинцев в 1953 году, через месяц после начала работы над постановкой «Гамлета» в Ленинградском Театре драмы имени А.С. Пушкина: «Для кино: череп – и раздается (из звона бубенчика) еле слышная шутовская песня, и череп превращается в Йорика. А потом обратное превращение». Спустя десять лет, снимая эту сцену в фильме, Козинцев откажется только от превращения черепа в Йорика. Зато услышанную им тогда музыкальную программу этой сцены он старается внушить Шостаковичу: «Может быть один большой №, а возможно, и то возникающая, то затихающая тема. Начинается от слов Гамлета «Поразительное превращение, если бы только можно было подсмотреть его тайну!» Всего – 3 минуты 36 секунд (размер условный. Может быть и меньше, если начинать музыку от того, как Гамлет перебирает землю-прах пальцами. Возможно начинать особый № – Йорика, после того, как зазвенели бубенчики на истлевшем шутовском колпаке). № можно заканчивать, когда раздались издали удары колокола – выносят Офелию». В соответствующем эпизоде фильме, когда флейта пикколо выводит еле слышную шутовскую песню, композитор гениально воплотил давнюю музыкальную киноидею Козинцева.

В кинопрограмме сеанса был показан двухсерийный художественный фильм сценариста и режиссера Григория Козинцева «Гамлет» (СССР, 1964),

главную роль в котором сыграл Иннокентий Смоктуновский.